Жуткая история про грибы случилась однажды. Шел себе Иван Христофорович по лесу. Грибы собирал. Грибы собирать он с детства предпочитал. И, так как, основное, ни черта он в них не знал, в грибах, брал все подряд. Радовался, как дитя. Принесет домой целое огромная доза, супруга понаблюдает на них, плюнет, и все в выгребную яму выбросит. Да еще понаблюдает на него так недобро. Хотя ничего не заявит, потому, как между ними уже давно все уже было высказано. И с его стороны и с ее, и прибавить было нечего. Любой про себя все знал, как следует припоминал и помалкивал.

       Так вот, идет, означает, Иван Христофорович по лесу, грибы собирает, смотрит птичками и козявками разными, абсолютное у него взаимопонимание с природой, следовательно и с собой. И неожиданно! Что за "Ёшкин кот"? Это у Ивана Христофоровича было это прочное выражение, он его из некого кино давно перенял, в значительной степени оно ему понравилось, и он от радости в том числе и прекратил выражаться абсолютно. Ну, я имею в виду различные там, выражения, раньше-то он не пренебрегал, пил, возможно заявить и к месту и вовсе не к месту, как и все в деревне. Хотя потом кино, прям как переродился. Прекратил и все. Как отрезало. Почти все тогда уже в деревне изумлялись, спрашивали, типа, как, да почему. Хотя Иван Христофорович сильно на своем стоял. Лишь улыбался хитро так, да нос потирал. А нос у Ивана Христофоровича был немаленький, рыхлый, ноздри были солидные, 2 пальца в ноздрю влезало. Не верите? Так наверняка Вам заявляю! Раз бы у Ивана Христофоровича пальцы были не эти толстые, значит и 3 бы вошло. Хотя его 3 пальца не входили, а посторонние пальцы он в свой нос не допускал, слишком мало ли что, заявлял… Вы, заявлял, в собственные носы собственные 3 пальца суйте. А так, в общем-то, почти все пытались испробовать. Сумасброд Васька кричал, что у него эти изящные и вежливые "ристократические" пальцы, что и 4 в ноздрю к Ивану Христофоровичу зайдут. Хотя нет! Иван Христофорович в том числе и и слушать ничего не пытался. В том числе и злиться начинал при этих беседах, случалось ногой топнет и заявит: "Все, заявил нет, так нет, Ёшкин кот!"

       Так вот, идет, означает, Иван Христофорович по лесу, радуется жизни и вдруг…Что за "Ёшкин кот"! Взял в толк Иван Христофорович, что " весь вышел" Он, было по привычке, еще пару шагов устроил, хотя это что ж, абсолютно не то, вроде и вовсе не шагнул никуда. Да кто бы мог подумать, глядит, Иван Христофорович, нету его. "Вышел весь" и все здесь. И нету. Присел Иван Христофорович, впрочем, и вот не ясно, чем присел и на что присел. Хотя, очущает, так присел. Стал мыслить, хотя, раз вникнуть, то чем? Впрочем, явно стал мыслить. Откуда это, думает он, со мной приключилось. Как это я " весь вышел"? И куда? И где я в настоящий момент? И тут еще, что не ясно было. Почему это, Иван Христофорович незамедлительно сообразил, что, типа, "весь вышел"? Хотя этого нам и вовсе не взять в толк. Так как он, Иван Христофорович, был "О-го-го-го-го" Про него в деревне но и говорили. Спросит кто у мужчин, а какой-такой, типа, Иван Христофорович? А ему любой и ответит: " Иван Христофорович "О-го-го-го-го"! И все! И всем все ясно.

       Припомнил Иван Христофорович, что основатель его, покойник, Христофор Лукич, случалось, предпочитал так приколоться. Приглашает, мама его, Евдокея, бабка Ивана Христофоровича: " Христофор, Христофор, подь сюды!" А Христофор и ответит: "Был Христофор, да весь вышел!" Бабка, как услышит это, кажный раз, ну, прям, кажный раз, смеяться, визжать, напрямик за бока хватается. "Вот, - заявляет, - сказанул, так сказанул"! Жизнерадостная она была, Евдокея, хотя старая и ужастная, на багу-ягу смахивает, точь-в-точь, и Ванюшка в значительной степени ее побаивался. Да, к слову заявить, и в деревне ее, почитай, любой боялся, потому, как колдунья она была, не приведи Господи!

       Так сидел и раздумывал Иван Христофорович, что же ему делать, как обратно войти. И, так как, основное, вот что его тревожило, как это он, такой подробный, сурьезный, про которого все в деревне говорили "О-го-го-го", типа, так оплошать. Было ему досадно до слез, как в детстве, как скоро, случалось, ни в коем разе ни прошто, выдаст ему бабка Евдокея затрещину, раз попадется Ивашка ей на глаза. Не жаловала она Ивана, практически постоянно заявляла Христофору, что сын его идиот и болван просто редкий, причем даже с ее колдовством ничего здесь не поделаешь, так он дураком и останется. Единственное, что она основателю обещалась, перед собственной смертью, что сотворит так, что в деревне все Ивана Христофоровича почитать станут, ни разу скверного слова про него не заявят, а лишь будут заявлять: " Иван Христофорович-то, О-го-го-го-го" И все. Но и вышло. Супруга лишь не поддалась, она, так как не районная была, уже в последствии бабкиной смерти была замечена. Длительное время изумлялась, что соседи про Ивана заявляют, сама-то она иного мнения была. Да после этого смирилась, плюнула, как на грибы. Лишь глянет, случалось и все. Заявлять уж и нечего.

       Так вот, в том числе и прекратил Иван Христофорович птичками и козявками наслаждаться, почувствовал, что внутри у него скверно, а извне… Эх, "Ёшкин кот!"

       Все-таки, пришло ему в голову, либо куда-то там еще, что дело здесь в бабке Евдокее. Никто иной в деревне на эти дела не способен, хотя и нету бабки на свете, без небольшого, пятьдесят лет. Особенно, что шуточку эту, она страсть как предпочитала, и всегда над ней закатывалась, немного ли ни до икоты. Лишь Иван Христофорович задумался про Евдокею, ай, наблюдает, точнее, смотреть-то нечем, а видит, что здесь она здесь. Страшнее и злее в сто раз, чем при жизни была. И заявляет она ему: " Дубина ты, дубина, неотесанная! Пятьдесят лет, скоро, как я вижу, что ты, идиот, негодные грибы собираешь! И тут, что тебе, болвану, заявлю. Раз не поклянешься мне в настоящий момент, что остановишь собирать негодные грибы, а годные тут и вовсе не водятся, да ты и вовсе не представляешь в них ни хрена, то не войти тебе в себя обратно ни разу! Клянись, хрен…!" Здесь, правду заявить, она это завернула, чего в жизни Иван Христофорович не слыхивал! Это, уж наверняка, не "Ёшкин кот"!

       Ясное дело, с бабкой-колдуньей не поспоришь, да еще и спорить-то нечем и неоткуда. Но и поклялся Иван Христофорович, что ни-ни, ни в жизть более, ни одного гриба не соберет!

       Только он, означает, эта, поклялся, что ни одного, мол, гриба, ни в жизть, глянь… Вот он, сам по себе, Иван Христофорович, стоит, туточки, на тропинке, вновь птичками и козявками наслаждается, нос свой проводит проверку, цел ли, а иного, у него ничего ценного и вовсе не было.

       Вот эта жуткая ситуация. Иван Христофорович, естесственно, никому ни слова! А то, слишком мало ли! Бабка-то не велела! Заявила, что, раз поведает, здесь все и возьмут в толк, какой он идиот, безголовый, а так все, как прежде останется. Станут про него заявлять: "О-го-го-го-го" и все. И почитать станут как раньше.

       А супруга видя, что он поганок в дом не принес, улыбнулась, как до свадьбы. Как скоро вернулся он без огромные дозы и без грибов, супруга голову от вязанья подняла, так ласково глянула на него и заявляет: "О-го-го-го-го, Иван Христофорович!"